абсолютная кошка
А здесь всё равно,

что вино, что отрава!

Что снегом, что льдом укрывалась земля

От этой зимы.

Нет на холод управы.

Бежать бы отсюда...

А мне тополя

Мерещились даже за Кругом Полярным!

И в южных морях мне грозили снега

Суровым, тяжёлым перстом Монферрана.

Шептали: «Вернись!»

Выпирала дуга

Холодной аорты –

из Ладоги

в Финский…

Как пёс на Гороховой звонкой цепи

Я лаем могу захлебнуться

у миски

С костями строителей-угров!

Слепи

Из Питерской грязи подобие сердца,

Вложи себе в грудь…

А иначе – никак.

Здесь долго нельзя чужаком-иноверцем…

Ты думал – легко?

Что тоска, что коньяк –

Здесь это – одно. География мысли…

Маршруты учи, одевайся теплей.

Не всё ли равно –

на Голгофу ли,

вниз ли?

И это – одно здесь.

В ночи - тридцать дней…

Крещение – тяжко. Купель ледяная,

Топор ли? Кадило ли?

Поп-Родион

Взмахнёт, шевелюру с плечом разлучая…

Иначе – никак.

Поздравляю.

Крещён.


абсолютная кошка
Этот город стоит полмира,

И снесенной моей головы.

Это Северная Пальмира

На брегах величавой Невы.



Это небо цвета сапфира,

Эти сумерки запахом в дым.

Это Северная Пальмира

Оставляет мой дух молодым.



Эти ночи вкусней зефира,

И бессонница здешняя в кайф.

Это Северная Пальмира,

Это мой несвершившийся май.



Этот воздух легче эфира,

Это утро мне ярче огня.

Это Северная Пальмира

Снова манит и манит меня.



Этот дождь тончайшим пунктиром

Набросает мне жизненный путь.

Это Северная Пальмира

Повстречает меня как-нибудь…


абсолютная кошка
К МЕДНОМУ ВСАДНИКУ



В морозном тумане белеет Исакий.

На глыбе оснеженной высится Петр.

И люди проходят в дневном полумраке,

Как будто пред ним выступая на смотр.



Ты так же стоял здесь, обрызган и в пене,

Над темной равниной взмутившихся волн;

И тщетно грозил тебе бедный Евгений,

Охвачен безумием, яростью полн.



Стоял ты, когда между криков и гула

Покинутой рати ложились тела,

Чья кровь на снегах продымилась, блеснула

И полюс земной растопить не могла!



Сменяясь, шумели вокруг поколенья,

Вставали дома, как посевы твои...

Твой конь попирал с беспощадностью звенья

Бессильно под ним изогнутой змеи.



Но северный город - как призрак туманный,

Мы, люди, проходим, как тени во сне.

Лишь ты сквозь века, неизменный, венчанный,

С рукою простертой летишь на коне.



24 - 25 января 1906

абсолютная кошка
Осип Мандельштам

Петербургские строфы

Н. Гумилеву



Над желтизной правительственных зданий

Кружилась долго мутная метель,

И правовед опять садится в сани,

Широким жестом запахнув шинель.



Зимуют пароходы. На припеке

Зажглось каюты толстое стекло.

Чудовищна, как броненосец в доке,—

Россия отдыхает тяжело.



А над Невой — посольства полумира,

Адмиралтейство, солнце, тишина!

И государства жесткая порфира,

Как власяница грубая, бедна.



Тяжка обуза северного сноба —

Онегина старинная тоска;

На площади Сената — вал сугроба,

Дымок костра и холодок штыка...



Черпали воду ялики, и чайки

Морские посещали склад пеньки,

Где, продавая сбитень или сайки,

Лишь оперные бродят мужики.



Летит в туман моторов вереница;

Самолюбивый, скромный пешеход —

Чудак Евгений — бедности стыдится,

Бензин вдыхает и судьбу клянет!



Январь 1913, 1927




абсолютная кошка
ЗАКАТ У ДВОРЦОВОГО МОСТА



И треугольник птичьей стаи

И небосклона блеклый прах —

Искусный фокус Хокусаи,

Изобличенный в облаках,



А душу водную волнуя —

Какая пламенная сыть! —

Из солнечного златоструя

Мы не торопимся уплыть,



Не веря сами, что добыто

Такое счастье над Невой

И не раздавит нас копыто

На набережной роковой.




абсолютная кошка
Город пышный, город бедный,

Дух неволи, стройный вид,

Свод небес зелено-бледный,

Скука, холод и гранит —

Все же мне вас жаль немножко,

Потому что здесь порой

Ходит маленькая ножка,

Вьется локон золотой.


абсолютная кошка
ПЕТЕРБУРГУ

Под травой уснула мостовая,

Над Невой разрушенный гранит...

Я вернулась, я пришла живая,

Только поздно, — город мой убит.



Надругались, очи ослепили,

Чтоб не видел солнца и небес,

И лежит, замученный, в могиле...

Я молилась, чтобы он воскрес.



Чтобы все убитые воскресли!

Бог — Господь, Отец бесплотных сил,

Ты караешь грешников, но если б

Ты мой город мертвый воскресил!



Он Тобою удостоен славы

От убийц кончину восприять, —

Но ужель его врагов лукавых

Не осилит ангельская рать?



И тогда, на зареве заката,

Увидала я на краткий миг,

Как на мост взошел с мечом подъятым

Михаил Архистратиг!

8 июля 1922, Петербург

«А судьи кто?»
B Петербурге мы сойдемся снова,

Словно солнце мы похоронили в нем,

И блаженное, бессмысленное слово

В первый раз произнесем.

B черном бархате советской ночи,

В бархате всемирной пустоты,

Все поют блаженных жен родные очи,

Bсе цветут бессмертные цветы.



Дикой кошкой горбится столица,

На мосту патруль стоит,

Только злой мотор во мгле промчится

И кукушкой прокричит.

Мне не надо пропуска ночного,

Часовых я не боюсь:

За блаженное, бессмысленное слово

Я в ночи советской помолюсь.



Слышу легкий театральный шорох

И девическое "ах" -

И бессмертных роз огромный ворох

У Киприды на руках.

У костра мы греемся от скуки,

Может быть, века пройдут,

И блаженных жен родные руки

Легкий пепел соберут.



Где-то грядки красные партера,

Пышно взбиты шифоньерки лож,

Заводная кукла офицера

Не для черных дум и низменных святош

B черном бархате всемирной пустоты,

Все поют блаженных жен крутые плечи,

И ночного солнца не заметишь ты.



1920

My Soul Is Painted Like The Wings Of Butterflies




Горят отдаленные шпили

Вечерних и светлых соборов,

И медля,и рея в сияньях,

Нисходит к зеркальным каналам

Незримая в воздухе ночь.



Печаль о земле озарили

Моря просветленных просторов,

И нам,в наших смутных блужданьях.

Так радостно-сердцем усталым,

Усталой мечтой изнемочь...



Безумная ночь опустилась

Над пепельно-нежной Невою,

И крылья торжественных ростров,

И легкие мачты-как тени,

Как сны,отраженные в снах.



И все,что прошло,только снилось.

Мы снова,как дети,с тобою,

Мы-светлый,затерянный остров

В спокойных морях сновидений,

Мы-остров на светлых волнах.










My Soul Is Painted Like The Wings Of Butterflies
Поблекшим золотом,холодной синевой

Осенний вечер светит над Невой.

Кидают фонари на волны блеск неяркий.

И зыблются слегка у набережной барки



Угрюмый лодочник,оставь свое весло!

Мне хочется,чтоб нас течение несло.

Отдаться сладостно вполне душою смутной

Заката блеклого гармонии минутной.



И волны плещутся о темные борта.

Слилась с действительностью легкая мечта,

Шум города затих.Тоски распались узы.

И чувствует душа прикосновенье Музы.






My Soul Is Painted Like The Wings Of Butterflies




...И не сожрет тебя победный

Всеочищающий огонь, -

Нет!Ты утонешь в тине черной,

Проклятый город...

1909 "Петербург"







В минуты вещих одиночеств

Я проклял берег твой,Нева.

И вот,сбылись моих пророчеств

Неосторожные слова.



Мой город строгий,город милый!

Я ненавидел,-но тебя ль?

Я ненавидел плен твой стылый,

Твою покорную печаль.



О,не тебя,но повседневность

И рабий сон твой проклял я...

Остра,как ненависть,как ревность,

Любовь жестокая моя.



И ты взметнулся Мартом снежным,

Пургой весенней просверкал..

Но тотчас,в плясе безудержном,

Рванулся к пропасти-и пал.



Свершилось!В гнили,в мутной пене,

Полузадушенный лежишь.

На теле вспухшем сини тени,

Закрыты очи,в сердце тишь...



Какая мга над змием медным,

Над медным вздыбленным конем!

Ужель не вспыхнешь ты победным

Всеочищающим огнем?



Чей нужен бич,чье злое слово,

Каких морей последний вал,

Чтоб Петербург,дитя Петрово,

В победном пламени восстал?


My Soul Is Painted Like The Wings Of Butterflies


Я к розам хочу,в тот единственный сад,

Где лучшая в мире стоит из оград,



Где статуи помнят меня молодой,

А я их под невскою помню водой.



В душистой тиши между царственных лип

Мне мачт корабельных мерещится скрип.



И лебедь,как прежде,плывет сквозь века,

Любуясь красой своего двойника.



И замертво спят сотни тысяч шагов

Врагов и друзей,друзей и врагов.



А шествию теней не видно конца

От вазы гранитной до двери дворца.



Там шепчутся белые ночи мои

О чьей-то высокой и тайной любви.



И все перламутром и яшмой горит,

Но света источник таинственно скрыт.


Никогда не стоит забывать про ребенка внутри себя!Ведь именно ребенок внутри нас не дает нам окончательно сойти с ума! J.D.
Стоит император Петр Великий,

думает:

"Запирую на просторе я!"-

а рядом

под пьяные клики

строится гостиница "Астория".



Сияет гостиница,

за обедом обед она

дает.

Завистью с гранита снят,

слез император.

Трое медных

слазят

тихо,

чтоб не спугнуть Сенат.



Прохожие стремились войти и выйти.

Швейцар в поклоне не уменьшил рост.

Кто-то

рассеянный

бросил:

"Извините",

наступив нечаянно на змеин хвост.



Император,

лошадь и змей

неловко

по карточке

спросили гренадин.

Шума язык не смолк, немея.

Из пивших и евших не обернулся ни один.



И только

когда

над пачкой соломинок

в коне заговорила привычка древняя,

толпа сорвалась, криком сломана:

- Жует!

Не знает, зачем они.

Деревня!



Стыдом овихрены шаги коня.

Выбелена грива от уличного газа.

Обратно

по Набережной

гонит гиканье

последнюю из петербургских сказок.



И вновь император

стоит без скипетра.

Змей.

Унынье у лошади на морде.

И никто не поймет тоски Петра -

узника,

закованного в собственном городе.

1916


абсолютная кошка
Желтый пар петербургской зимы,

Желтый снег, облипающий плиты...

Я не знаю, где вы и где мы,

Только знаю, что крепко мы слиты.



Сочинил ли нас царский указ?

Потопить ли нас шведы забыли?

Вместо сказки в прошедшем у нас

Только камни да страшные были.



Только камни нам дал чародей,

Да Неву буро-желтого цвета,

Да пустыни немых площадей,

Где казнили людей до рассвета.



А что было у нас на земле,

Чем вознесся орел наш двуглавый,

В темных лаврах гигант на скале,-

Завтра станет ребячьей забавой.



Уж на что был он грозен и смел,

Да скакун его бешеный выдал,

Царь змеи раздавить не сумел,

И прижатая стала наш идол.



Ни кремлей, ни чудес, ни святынь,

Ни миражей, ни слез, ни улыбки...

Только камни из мерзлых пустынь

Да сознанье проклятой ошибки.



Даже в мае, когда разлиты

Белой ночи над волнами тени,

Там не чары весенней мечты,

Там отрава бесплодных хотений.




«А судьи кто?»
Город туманов и снов

Встает предо мною

С громадой неясною

Тяжких домов,

С цепью дворцов,

Отраженных холодной Невою.

Жизнь торопливо бредет

Здесь к цели незримой...

Я узнаю тебя с прежней тоской,

Город больной,

Неласковый город любимый!

Ты меня мучишь, как сон,

Вопросом несмелым...

Ночь, но мерцает зарей небосклон...

Ты весь побежден

Сумраком белым.



1901

абсолютная кошка
Глядел я, стоя над Невой,

Как Исаака-великана

Во мгле морозного тумана

Светился купол золотой.



Всходили робко облака

На небо зимнее, ночное,

Белела в мертвенном покое

Оледенелая река.



Я вспомнил, грустно-молчалив,

Как в тех страна́х, где солнце греет,

Теперь на солнце пламенеет

Роскошный Генуи залив...



О Север, Север-чародей,

Иль я тобою околдован?

Иль в самом деле я прикован

К гранитной полосе твоей?



О, если б мимолетный дух,

Во мгле вечерней тихо вея,

Меня унес скорей, скорее

Туда, туда, на теплый Юг...



21 ноября 1844


пески Петербурга заносят нас...
НАДПИСЬ 1

К СТАТУЕ ПЕТРА ВЕЛИКОГО



Се образ изваян премудрого героя,

Что, ради подданных лишив себя покоя,

Последний принял чин и царствуя служил,

Свои законы сам примером утвердил,

Рожденны к скипетру, простер в работу руки,

Монаршу власть скрывал, чтоб нам открыть науки.

Когда он строил град, сносил труды в войнах,

В землях далеких был и странствовал в морях,

Художников сбирал и обучал солдатов,

Домашних побеждал и внешних сопостатов;

И словом, се есть Петр, отечества Отец;

Земное божество Россия почитает,

И столько олтарей пред зраком сим пылает,

Коль много есть ему обязанных сердец.



НАДПИСЬ 2



Елисавета здесь воздвигла зрак Петров

К утехе россов всех, но кто он был таков,

Гласит сей град и флот, художества и войски,

Гражданские труды и подвиги геройски.



НАДПИСЬ 3



Металл, что пламенем на брани устрашает,

В Петрове граде се россиян утешает,

Изобразив в себе лица его черты;

Но если бы его душевны красоты

Изобразить могло притом раченье наше,

То был бы образ сей всего на свете краше.



НАДПИСЬ 4



Зваянным образам, что в древни времена

Героям ставили за славные походы,

Невежеством веков честь божеска дана,

И чтили жертвой их последовавши роды,

Что вера правая творить всегда претит.

Но вам простительно, о поздые потомки,

Когда услышав вы дела Петровы громки

Поставите олтарь пред сей геройский вид;

Мы вас давно своим примером оправдали:

Чудясь делам его, превысшим смертных сил,

Не верили, что он един от смертных был,

Но в жизнь его уже за бога почитали.



НАДПИСЬ 5



Гремящие по всем концам земным победы,

И россов чрез весь свет торжествовавших следы,

Собрание наук, исправленны суды,

Пременное в реках течение воды,

Покрытый флотом понт, среди волн грады новы

И прочие дела увидев смерть Петровы

Рекла: «Сей человек предел мой нарушил

И доле в мире сем Мафусаила жил».

Так лета по делам считая, возгласила

И в гроб великого сего героя скрыла.

Но образом его красуется сей град.

Взирая на него, Перс, Турок, Гот, Сармат

Величеству лица геройского чудится

И мертвого в меди бесчувственной страшится.

абсолютная кошка
"Петроград"



Кто посягнул на детище Петрово?

Кто совершенное деянье рук

Смел оскорбить, отняв хотя бы слово,

Смел изменить хотя б единый звук?



Не мы, не мы... Растерянная челядь,

Что, властвуя, сама боится нас!

Все мечутся, да чьи-то ризы делят,

И все дрожат за свой последний час.



Изменникам измены не позорны.

Придет отмщению своя пора...

Но стыдно тем, кто, весело-покорны,

С предателями предали Петра.



Чему бездарное в вас сердце радо?

Славянщине убогой? Иль тому,

Что к "Петрограду" рифм гулящих стадо

Крикливо льнет, как будто к своему?



Но близок день - и возгремят перуны...

На помощь, Медный Вождь, скорей, скорей!

Восстанет он, все тот же, бледный, юный,

Все тот же - в ризе девственных ночей,



Во влажном визге ветреных раздолий

И в белоперистости вешних пург, -

Созданье революционной воли -

Прекрасно-страшный Петербург!


пески Петербурга заносят нас...
В моем изгнаньи бесконечном

Я видел все, чем мир дивит:

От башни Эйфеля до вечных

Легендо-звонных пирамид!..

И вот "на ты" я с целым миром!

И, оглядевши все вокруг,

Пишу расплавленным ампиром

На диске солнца: "Петербург".


«А судьи кто?»
Я вернулся в мой город, знакомый до слез,

До прожилок, до детских припухлых желез.

Ты вернулся сюда, так глотай же скорей

Рыбий жир ленинградских речных фонарей,

Узнавай же скорее декабрьский денек,

Где к зловещему дегтю подмешан желток.

Петербург! я еще не хочу умирать:

У тебя телефонов моих номера.

Петербург! У меня еще есть адреса,

По которым найду мертвецов голоса.

Я на лестнице черной живу, и в висок

Ударяет мне вырванный с мясом звонок,

И всю ночь напролет жду гостей дорогих,

Шевеля кандалами цепочек дверных.