пески Петербурга заносят нас...
НАДПИСЬ 1

К СТАТУЕ ПЕТРА ВЕЛИКОГО



Се образ изваян премудрого героя,

Что, ради подданных лишив себя покоя,

Последний принял чин и царствуя служил,

Свои законы сам примером утвердил,

Рожденны к скипетру, простер в работу руки,

Монаршу власть скрывал, чтоб нам открыть науки.

Когда он строил град, сносил труды в войнах,

В землях далеких был и странствовал в морях,

Художников сбирал и обучал солдатов,

Домашних побеждал и внешних сопостатов;

И словом, се есть Петр, отечества Отец;

Земное божество Россия почитает,

И столько олтарей пред зраком сим пылает,

Коль много есть ему обязанных сердец.



НАДПИСЬ 2



Елисавета здесь воздвигла зрак Петров

К утехе россов всех, но кто он был таков,

Гласит сей град и флот, художества и войски,

Гражданские труды и подвиги геройски.



НАДПИСЬ 3



Металл, что пламенем на брани устрашает,

В Петрове граде се россиян утешает,

Изобразив в себе лица его черты;

Но если бы его душевны красоты

Изобразить могло притом раченье наше,

То был бы образ сей всего на свете краше.



НАДПИСЬ 4



Зваянным образам, что в древни времена

Героям ставили за славные походы,

Невежеством веков честь божеска дана,

И чтили жертвой их последовавши роды,

Что вера правая творить всегда претит.

Но вам простительно, о поздые потомки,

Когда услышав вы дела Петровы громки

Поставите олтарь пред сей геройский вид;

Мы вас давно своим примером оправдали:

Чудясь делам его, превысшим смертных сил,

Не верили, что он един от смертных был,

Но в жизнь его уже за бога почитали.



НАДПИСЬ 5



Гремящие по всем концам земным победы,

И россов чрез весь свет торжествовавших следы,

Собрание наук, исправленны суды,

Пременное в реках течение воды,

Покрытый флотом понт, среди волн грады новы

И прочие дела увидев смерть Петровы

Рекла: «Сей человек предел мой нарушил

И доле в мире сем Мафусаила жил».

Так лета по делам считая, возгласила

И в гроб великого сего героя скрыла.

Но образом его красуется сей град.

Взирая на него, Перс, Турок, Гот, Сармат

Величеству лица геройского чудится

И мертвого в меди бесчувственной страшится.