время из стекла
Вагонно-ресторанное.

Вновь вдаль умчаться спешит
Город над вольной Невой.
И триста грамм не смягчит
Горечь разлуки с тобой.
Не перехочется жить
В стенах твоих - берегах.
Я вернусь, только дождись,
а?


июнь 2009

little dittle
Не думаю и не ищу встречи.
И вообще влюблена в другого.
А стихи лишь рудименты любви к Тебе.
Горячей. Безумно осенней.
Блажь моего 18-ти летия.
Мне бы с Ним ходить по улицам.
Свои пальцы в Его русые волосы.
Дышать совместной северной осенью.
Пока нарождается октябрь.
И отсутствует горячая вода.
Я все дальше от Тебя.
И Твоих составляющих.
Прозрачно и легко. Влюбленно.
В Его серо-голубые глаза.
Он самое лучшее воспоминание этого года.
Даже Тебя побороло со счетом 9:4 в Его пользу.

© Кай Питерский

23:20

этот северный город так надменно горд и бесценно дорог.
серпантинами переулков, километрами улиц, вереницей домов.
он держит за горло. долго. цепко. и довольно крепко.
и будет держать до тех пор, пока хрип твой не станет гулок.
пока ты не перестанешь бояться мостов,
сумасшедших прогулок по черепицам крыш и брусчатке дорог.
этот город накормит тебя кислородом. впрок.
он прицеливается долго, но так же долго не спускает курок.
хотя и стреляет довольно метко.
у него на каждого - компромат. для каждого - черная метка.
на всех ему хватит гранат. но их он использует крайне редко.
и если ты очень несчастен, то в миг будешь рад,
когда он протянет тебе салфетку.
пацифист. анархист. художник. из свободы как будто сшит.
на затворках его души всё колотится и дребезжит.
ты его заложник. пленник. и вечный должник.
привяжет веревками и упакует в стены, как в подарочную упаковку.
так, что каждый прохожий похож на цветник - прячет улыбку за воротник,
как провинившийся ученик. и ему не выпутаться из системы. каждый третий его двойник,
а он лишь дополняет массовку.
...а теперь напиши это всё в дневник. и впредь не теряй сноровку.

Эта подпись безвкусна.
Я люблю твои окна, мой странный город. Мой загадочный папа, запойный брат. Я твой Невский, которым наотмашь вспорот, полюбил, как Булат полюбил Арбат.
Вспоминаются ночи и слякоть улиц, и стальные дожди, и больной рассвет. Переулки чудес, где один безумец повстречает тебя, чтобы дать совет.
Город медных грифонов, моя Голгофа, и Синай, собирающий всех подряд. Вавилон и Помпея (у Петергофа), но атланты не даром в тебе стоят.

Я люблю переулки, дворы-колодцы, иглы башен и плоскости площадей, обожаю твой ветер, твой звон и солнце, -
И за это прощаю твоих людей.

Их я тоже люблю.

@музыка: ветер

«А судьи кто?»
Сколько света набилось в осколок звезды ...
Иосиф Бродский

Путь от Северной Венеции в Венецию просто

длиной в двадцать тысяч дробящихся на секунды дней,

когда под пятою времени хрустят височные кости

и липнут к саднящей коже жужжащие жала слепней.

За это время Империя успела сыграть в ящик,

мир перевернулся и на четыре точки привстал,

ещё не бывшее время спуталось с настоящим,

ягодки все впереди, а караул устал.

Впрочем, тебе до этого теперь никакого дела.

Васильевский остров качается в дырявой авоське Невы.

Судьба тебя выводила из душного беспредела

руганью и пинками безликой имперской ботвы,

будто сквозь строй бесконечный выморочной безъязыкости

в языческое пространство свободного языка.

Северная Венеция, милая, накося-выкуси

с той стороны цензурного лязгающего глазка.

В нью-йоркской ночи мерцает свет полутора комнат.

Слово устремляется в небо искристое, как слюда,

чтобы спуститься в улицы, которые тебя помнят,

но сам уже не отыщешь собственного следа.

В день первого крика друзья на поминках пьяны

и паруса расправляет белых ночей корвет.

Звёзды бьются на счастье, как в молодости стаканы,

и в каждом осколке трепещет неумирающий свет.

(к годовщине, мне показалось подходящим)

наблюдатель. герой чёрной комедии.
город это не только улицы и дома. город это ещё и люди. мне думается, что в этот день этот стих будет здесь уместен.

А вы, мои друзья последнего призыва!
Чтоб вас оплакивать, мне жизнь сохранена.
Над вашей памятью не стыть плакучей ивой,
А крикнуть на весь мир все ваши имена!
Да что там имена! Ведь все равно — вы с нами!..
Все на колени, все! Багряный хлынул свет!
И ленинградцы вновь идут сквозь дым рядами —
Живые с мертвыми: для славы мертвых нет.

1942

15:53

мое

прыгай. о небо еще никто не разбивался.
ты знаешь, Питер имеет душу, там даже камни умеют слушать. я приезжаю, и мне там лучше и жить, и прятаться, и грустить.
его вода для меня живая, в его автобусах и трамваях я от забот своих уезжаю, чтоб теплый свет его ощутить.

ты знаешь, в Питере проще верить, что счастье есть, что открыты двери, там нарисованы акварелью мои расплывчатые мечты.
его проспекты уходят в небо, ему я верю - отчасти слепо - и сочиняю ему сонеты, а он разводит свои мосты.

ты знаешь, Питер как мудрый старец: своими зельями исцеляет и исполняет свой странный танец, как ритуал от былых обид.
его каналы, его фонтаны - противоядия от дурманов, и эти воды затянут раны, и сердце больше не так болит.

ведь Питер знает на все ответы: как быть собой и дожить до лета. я там всегда остаюсь согрета, пусть даже в самый унылый дождь.
он нежно манит и опьяняет, он как дитя на руках качает и заставляет забыть печали, пусть их немало еще хлебнешь.

ты знаешь, он от всех страхов лечит, я в каждом сне мчусь к нему навстречу, он свои мантры мне в ухо шепчет и объясняет все без прикрас.
пускай он часто бывает серым, но это не подрывает веру, и я в него влюблена без меры с тех пор, как встретила в первый раз.



наблюдатель. герой чёрной комедии.
В понедельник - как чай во льдах Карского моря.
Во вторник - как грог в волнах Баренцева моря.
В среду - как желудевый кофе с кусочками айвы на веранде в куоккала, когда на веранде изморозь, а Алевтина
Альбертовна уже крутит на вертеле в камине молодого барашка.
В четверг - как мадера в раздевалке катка в ЦПКО им. Сергея Мироновича Кирова.
По пятницам - словно прогулка на яхте по Неве в ледоход.
По субботам Питер влияет на меня весьма импозантно и даже спонтабельно, словно я прыгаю с верхотуры Петропавловки шпица в вафельный торт с надписью кремом "сладкое детство".
По воскресеньям - мы оба инертны и даже злокозненны.

наблюдатель. герой чёрной комедии.
вариант первый


варинат второй

Этот северный город уснул под покровом снегов.

Этот северный город с утра разгоняет туман.

Этот северный город покрыт сединою веков.

Этот северный город поймал твоё сердце в капкан.

Этот северный город - город влюблённых и птиц.

Этот северный город ветрами развеет сомненья и страх.

Этот северный город, наверное, растает со взмахом ресниц.

Этот северный город заплачет дождём в твоих снах.

Этот северный город укажет на правильный путь.

Этот северный город покажет дорогу к себе.

Этот северный город не даст тебе ночью уснуть.

Этот северный город поможет в душевной борьбе.

Этот северный город согреет теплом синих глаз.

Этот северный город раскроет объятья мостов.

Этот северный город ждёт тебя здесь и сейчас.

Этот северный город ждёт тебя, раз ты готов.



«А судьи кто?»
1. Земля
Как в плаванье пускаешься в туман.
В морозный, в розоватый океан,
Где под мостами дымными плывёт
В туман преображённый, влажный лёд.
Недвижен и медлителен полёт
Трамваев призрачных и серых,
а мосты
И невесомы –
зыбки –
и густы.
Храм на крови – как голубая тень.
Вплетается в текучий этот день
И алое не тонет солнце...

2. Первое тепло
Бывают города – как города.
А над Невой – ты в плаванье всегда.
Захлёстывает вешняя вода,
Ты шаг за шагом
медленно плывёшь
Расходишься кругами,
Будто дождь.
У моря – мили,
у Невы – мосты.
Для этой меры не жалей версты,
Ныряй в пролёты – и дугою ввысь.
Всей тяжестью,
как купол
растворись
В парном тепле...

26 марта 1970 г.

Мы целуем - беззаконно! - над Гудзоном ваших длинноногих жен. ©
За стеной
голоса,
Ночь. Темно.
...и ты совсем не Санкт.
Разомкни объятья лживых рук,
Петербург.

Отпусти,
не неволь,
Горек стих
над Невой,
И простой мотив, как тихий стон
под мостом.

И в свинцовой воде
Отраженья судеб,
Отсвет чудных глаз
Тех, кого ты любил
И любя погубил -
Было так не раз.
Странная игра,
Ты всегда был прав,
Но любил нас всех до утра,
Только до утра

Всё простит
каземат,
Да не сойти б здесь
с ума.
Опоил травой сердечных мук,
Петербург.

Седина
в голове,
На руках
прожилки синих вен,
Но, мой Бог, тебе принадлежит
наша жизнь.
Ты мой Бог, тебе принадлежит
наша жизнь.

00:58

Я не знаю, но чувствую, я не вижу, но верую... (с)
Нева Петровна, возле вас - все львы.
Они вас охраняют молчаливо.
Я с женщинами не бывал счастливым,
вы - первая. Я чувствую, что - вы.

Послушайте, не ускоряйте бег,
банальным славословьем вас не трону:
ведь я не экскурсант, Нева Петровна,
я просто одинокий человек.

Мы снова рядом. Как я к вам привык!
Я всматриваюсь в ваших глаз глубины.
Я знаю: вас великие любили,
да вы не выбирали, кто велик.

Бывало, вы идете на проспект,
не вслушиваясь в титулы и званья,
а мраморные львы - рысцой за вами
и ваших глаз запоминают свет.

И я, бывало, к тем глазам нагнусь
и отражусь в их океане синем
таким счастливым, молодым и сильным...
Так отчего, скажите, ваша грусть?

Пусть говорят, что прошлое не в счет.
Но волны набегают, берег точат,
и ваше платье цвета белой ночи
мне третий век забыться не дает.

Б.Окуджава
1957

23:19

Питеру

Тебе отдаю своё сердце,
Мой город мечты и надежды,
Мой город любви и печали.
Ты знай – я очень скучаю.

Ты так красив и прекрасен,
Ты город, похожий на сказку,
Ты город грёз и потерь.
Я скоро приеду, ты верь.

«А судьи кто?»
неформат, но чрезвычайно актуально

И больно мне, и завидно, и страшно. Дела забросил, думаю о том, как подлые злодеи строят башню — огромную, за Охтинским мостом. Поганая, в четыре сотни метров, вопьется, как заноза в каждый глаз! Помехой станет питерскому ветру и бросит тень на каждого из нас. Задумайтесь на миг: ведь это ж надо, подняв стрелу из стали и стекла, испортить светлый облик Петрограда и всю культуру — ту, что в нем цвела! Священный город, нищий до изнанки: облупленные арки, фонари, где самые коммерческие банки — в Кунсткамере с уродцами внутри. Здесь ваша башня не нужна и даром! Оставьте каждый камень, где стоял! Здесь Цой в грязи работал кочегаром! Раскольников старушек расчленял! Малевич пропивал последний рубль! Здесь Пушкина убили, видит бог! Здесь где-то в психбольнице умер Врубель! И от туберкулеза умер Блок! Здесь в перхоти лохматой штукатурки хранятся все культурные пласты! А вы хотите офис здесь, придурки? Задумали бабло вложить, скоты? Остановитесь, гады! Стоп! Не надо! Не стройте башню! Ведь она вот-вот испортит все лицо у Петрограда, а также попу, спину и живот!

читать дальше

9 октября 2009

Твоя.
Большой, поэтому спрятала под кат

01:34

птвп

Life is never what it seems. Dream.
Неужели ты всё забыла?
Здесь у неба пепельный цвет.
Петербург это просто могила,
как признался один поэт.
Под бордовым шатром заката
под напором прошедших лет
серый снег точно мокрая вата
облепил городской силуэт.
Словно кем-то поставлена метка,
и поэтому кажется сном,
что изгиб фиолетовой ветки
притаился за бледным окном,
что фасады домов сверкают
жарким инеем февраля,
что трясётся у нас под ногами
недоступная счастью земля.
Л.Никонов


обнимайтесь крепче.


обнимайтесь крепче.
Как ты можешь смотреть на Неву,
Как ты смеешь всходить на мосты?..
Я недаром печальной слыву
С той поры, как привиделся ты.
Черных ангелов крылья остры,
Скоро будет последний суд.
И малиновые костры,
Словно розы, в снегу растут.

1914

«А судьи кто?»
Приятель жил на набережной. Дом
Стоял, облитый тусклым серебром,
Напротив Петропавловки высокой.
К столу присядешь — невская вода,
Покажется, вот-вот войдет сюда
С чудной ленцой, с зеленой поволокой.

Мне нравился оптический обман.
Как будто с ходу в пушкинский роман
Вошел — и вот — веселая беседа.
Блестит бутыль на письменном столе,
И тонкий шпиль сияет в полумгле,
И в комнате светло, не надо света.

Мне нравилось, колени обхватив,
Всей грудью лечь, приятеля забыв,
На мраморный холодный подоконник.
В окно влетал бензинный перегар.
Наверное, здесь раньше жил швейцар
В двухкомнатной квартире. Или дворник.

Уже приятель, стоя у стены,
Мечтал «увидеть чуждые страны»,
Но совестно играть в печаль чужую.
Зато и впрямь зеленая, заря
Мерцала так, что ей благодаря
Душа в страну летела золотую.

1969

ПС.петербужцам и сочувствующим —