Ankh-U-Man
среда, 30 мая 2007
Born to be wild
Мне трудно, вернувшись назад,
С твоим населением слиться,
Отчизна моя, Ленинград,
Российских провинций столица.
Как серы твои этажи,
Как света на улицах мало!
Подобна цветенью канала
Твоя нетекучая жизнь.
На Невском реклама кино,
А в Зимнем по-прежнему Винчи.
Но пылью закрыто окно
В Европу, ненужную нынче.
Десятки различных примет
Приносят тревожные вести:
Дворцы и каналы на месте,
А прежнего города нет.
Но в плеске твоих мостовых
Милы мне и слякоть, и темень,
Пока на гранитах твоих
Любимые чудятся тени
И тянется хрупкая нить
Вдоль времени зыбких обочин,
И теплятся белые ночи,
Которые не погасить.
И в рюмочной на Моховой
Среди алкашей утомленных
Мы выпьем за дым над Невой
Из стопок простых и граненых -
За шпилей твоих окоем,
За облик немеркнущий прошлый,
За то, что, покуда живешь ты,
И мы как-нибудь проживем.
1981
С твоим населением слиться,
Отчизна моя, Ленинград,
Российских провинций столица.
Как серы твои этажи,
Как света на улицах мало!
Подобна цветенью канала
Твоя нетекучая жизнь.
На Невском реклама кино,
А в Зимнем по-прежнему Винчи.
Но пылью закрыто окно
В Европу, ненужную нынче.
Десятки различных примет
Приносят тревожные вести:
Дворцы и каналы на месте,
А прежнего города нет.
Но в плеске твоих мостовых
Милы мне и слякоть, и темень,
Пока на гранитах твоих
Любимые чудятся тени
И тянется хрупкая нить
Вдоль времени зыбких обочин,
И теплятся белые ночи,
Которые не погасить.
И в рюмочной на Моховой
Среди алкашей утомленных
Мы выпьем за дым над Невой
Из стопок простых и граненых -
За шпилей твоих окоем,
За облик немеркнущий прошлый,
За то, что, покуда живешь ты,
И мы как-нибудь проживем.
1981
Born to be wild
Этот город - он на вид угрюм:
Краски севера-полутона.
Этот город-он тяжелодум,
Реки в камень он запеленал.
А сейчас дождями перемыт,
Пряча лужицы в своей тени,
Розовеет на Неве гранит
И дома стоят совсем одни.
Птичий гомон будит Летний сад,
Разминаются мосты кряхтя,
Силуэты обрели фасад.
В эту ночь я у него в гостях.
Краски севера-полутона.
Этот город-он тяжелодум,
Реки в камень он запеленал.
А сейчас дождями перемыт,
Пряча лужицы в своей тени,
Розовеет на Неве гранит
И дома стоят совсем одни.
Птичий гомон будит Летний сад,
Разминаются мосты кряхтя,
Силуэты обрели фасад.
В эту ночь я у него в гостях.
Ты провожал меня дождем.
Пусть летним. По-осеннему холодным.
Стекала с крыш потоками вода,
И поезд ждал на полустанке одиноком.
Нехитрый скарб распихан по мешкам,
Осталось взять воды. Пора и в путь-дорогу.
Я не согласна на свиданья понемногу.
Я быть хочу с тобою рядом. Навсегда.
Бродить по опустевшим переулкам,
Смотреть на золото соборов и церквей,
И каждым утром наблюдать за солнечным восходом...
Мой город, я бы так хотела быть твоей.
Бросать жетонов бронзу в автомат,
В троллейбусе кататься по проспекту,
Любить все то, чем город мой богат.
Но не могу. Я не с тобой. Я где-то.
Я помню каждый крохотный кирпич
В том доме, где оставила я душу.
Я помню звездный небосвод над головой.
Ведь если зажигают звезды - значит, нужно.
Люблю я раскаленный твой асфальт,
Люблю прохладу от речушек и каналов.
Мой город, мне для счастья нужно мало.
Мой город, жди меня, и я вернусь.
Вернусь, быть может, и не через год,
Но буду бережно в душе своей хранить
Твой напускной величественный холод
И северной реки твоей гранит.
Буду скучать по длительным прогулкам,
От Маяковской - к Бирже через мост
Где каждый шаг мой отдается стуком,
Где ветерок играет копнами волос.
С вокзала унесет меня домой
Ничем не примечательный состав,
Со средних лет сварливой проводницей,
Которая ругается, устав.
Но я вернусь к тебе. Я знаю, обещаю,
Что вновь услышишь мой счастливый крик,
Когда увижу над рекою чаек стаю,
Когда вернусь я в Питер, пусть на миг.(с)
2007
Пусть летним. По-осеннему холодным.
Стекала с крыш потоками вода,
И поезд ждал на полустанке одиноком.
Нехитрый скарб распихан по мешкам,
Осталось взять воды. Пора и в путь-дорогу.
Я не согласна на свиданья понемногу.
Я быть хочу с тобою рядом. Навсегда.
Бродить по опустевшим переулкам,
Смотреть на золото соборов и церквей,
И каждым утром наблюдать за солнечным восходом...
Мой город, я бы так хотела быть твоей.
Бросать жетонов бронзу в автомат,
В троллейбусе кататься по проспекту,
Любить все то, чем город мой богат.
Но не могу. Я не с тобой. Я где-то.
Я помню каждый крохотный кирпич
В том доме, где оставила я душу.
Я помню звездный небосвод над головой.
Ведь если зажигают звезды - значит, нужно.
Люблю я раскаленный твой асфальт,
Люблю прохладу от речушек и каналов.
Мой город, мне для счастья нужно мало.
Мой город, жди меня, и я вернусь.
Вернусь, быть может, и не через год,
Но буду бережно в душе своей хранить
Твой напускной величественный холод
И северной реки твоей гранит.
Буду скучать по длительным прогулкам,
От Маяковской - к Бирже через мост
Где каждый шаг мой отдается стуком,
Где ветерок играет копнами волос.
С вокзала унесет меня домой
Ничем не примечательный состав,
Со средних лет сварливой проводницей,
Которая ругается, устав.
Но я вернусь к тебе. Я знаю, обещаю,
Что вновь услышишь мой счастливый крик,
Когда увижу над рекою чаек стаю,
Когда вернусь я в Питер, пусть на миг.(с)
2007
пятница, 18 мая 2007
на музыку Глиэра, в старой редакции)
Поем тебе мы наш город величавый!
Ты рос в боях и в огне баррикад,
Твой каждый камень овеян славой -
Седой Петербург, Петроград, Ленинград!
Для мира ставший знаменем свободы
На радость нам и недругам на страх
Не волей царей, а волею народа
Ты гордо встал на Невских берегах.
Твои заставы стоят передовые,
Взошла заря над великой страной.
Храни бессмертное, гордое* имя,
Расти и славься любимый город-герой!
*В первоисточнике - Ленина имя.
(на музыку Глиэра,
слова к 300-летию города Олега Чупрова)
Державный град, возвышайся над Невою
Как дивный храм, ты сердцам открыт!
Сияй в веках красотой живою,
Дыхание твое Медный всадник хранит.
Несокрушим - ты мог в года лихие
Преодолеть все бури и ветра.
С морской душой. Бессмертен, как Россия,
Плыви, фрегат, под парусом Петра.
Санкт-Петербург, оставайся вечно молод.
Грядущий день озарен тобой.
Так расцветай, наш прекрасный город.
Высокая честь - жить единой судьбой.
Текст утверден депутатами ЗАКСа
23 апреля 2003 г.
(муз.Р.Глиэр, сл.А.Городницкого )
Люблю тебя, мой город величавый, --
Дворцовых фасадов недвижный парад.
Твой каждый камень овеян славой,
Святого Петра нестареющий град.
Открыв морей неведомые воды,
На радость нам и недругам на страх
Веленьем царей и волею народа
Ты гордо встал на невских берегах.
Ты был и остался надеждою России
От давних времен и до нынешних дней,
И нет городов на планете красивей,
И нет городов на планете родней.
Поем тебе мы наш город величавый!
Ты рос в боях и в огне баррикад,
Твой каждый камень овеян славой -
Седой Петербург, Петроград, Ленинград!
Для мира ставший знаменем свободы
На радость нам и недругам на страх
Не волей царей, а волею народа
Ты гордо встал на Невских берегах.
Твои заставы стоят передовые,
Взошла заря над великой страной.
Храни бессмертное, гордое* имя,
Расти и славься любимый город-герой!
*В первоисточнике - Ленина имя.
(на музыку Глиэра,
слова к 300-летию города Олега Чупрова)
Державный град, возвышайся над Невою
Как дивный храм, ты сердцам открыт!
Сияй в веках красотой живою,
Дыхание твое Медный всадник хранит.
Несокрушим - ты мог в года лихие
Преодолеть все бури и ветра.
С морской душой. Бессмертен, как Россия,
Плыви, фрегат, под парусом Петра.
Санкт-Петербург, оставайся вечно молод.
Грядущий день озарен тобой.
Так расцветай, наш прекрасный город.
Высокая честь - жить единой судьбой.
Текст утверден депутатами ЗАКСа
23 апреля 2003 г.
(муз.Р.Глиэр, сл.А.Городницкого )
Люблю тебя, мой город величавый, --
Дворцовых фасадов недвижный парад.
Твой каждый камень овеян славой,
Святого Петра нестареющий град.
Открыв морей неведомые воды,
На радость нам и недругам на страх
Веленьем царей и волею народа
Ты гордо встал на невских берегах.
Ты был и остался надеждою России
От давних времен и до нынешних дней,
И нет городов на планете красивей,
И нет городов на планете родней.
пятница, 04 мая 2007
«А судьи кто?»
В столице северной томится пыльный тополь,
Запутался в листве прозрачный циферблат,
И в темной зелени фрегат или акрополь
Сияет издали — воде и небу брат.
Ладья воздушная и мачта-недотрога,
Служа линейкою преемникам Петра,
Он учит: красота — не прихоть полубога,
А хищный глазомер простого столяра.
Нам четырех стихий приязненно господство,
Но создал пятую свободный человек:
Не отрицает ли пространства превосходство
Сей целомудренно построенный ковчег?
Сердито лепятся капризные Медузы,
Как плуги брошены, ржавеют якоря —
И вот разорваны трех измерений узы
И открываются всемирные моря.
май 1913
Запутался в листве прозрачный циферблат,
И в темной зелени фрегат или акрополь
Сияет издали — воде и небу брат.
Ладья воздушная и мачта-недотрога,
Служа линейкою преемникам Петра,
Он учит: красота — не прихоть полубога,
А хищный глазомер простого столяра.
Нам четырех стихий приязненно господство,
Но создал пятую свободный человек:
Не отрицает ли пространства превосходство
Сей целомудренно построенный ковчег?
Сердито лепятся капризные Медузы,
Как плуги брошены, ржавеют якоря —
И вот разорваны трех измерений узы
И открываются всемирные моря.
май 1913
среда, 25 апреля 2007
Посвящается И. А. Манну)
Великолепный град! пускай тебя иной
Приветствует с надеждой и любовью,
Кому не обнажен скелет печальный твой,
Чье сердце ты еще не облил кровью
И страшным холодом не мог еще обдать,
И не сковал уста тяжелой думой,
И ранней старости не положил печать
На бледный лик, суровый и угрюмый.
Пускай мечтает он над светлою рекой
Об участи, как та река, широкой,
И в ночь прозрачную, любуяся тобой,
Дремотою смежить боится око,
И длинный столб луны на зыби волн следит,
И очи шлет к неведомым палатам,
Еще дивясь тебе, закованный в гранит
Гигант, больной гниеньем и развратом.
Пускай, по улицам углаженным твоим
Бродя без цели, с вечным изумленьем,
Еще на многих он встречающихся с ним
Подъемлет взор с немым благоговеньем
И видеть думает избранников богов,
Светил и глав младого поколенья,
Пока лицом к лицу не узрит в них глупцов
Или рабов презренных униженья.
Пускай, томительным снедаемый огнем,
Под ризою немой волшебной ночи,
Готов поверить он, с притворством незнаком,
В зовущие увлажненные очи,
Готов еще страдать о падшей красоте
И звать в ее объятьях наслажденье,
Пока во всей его позорной наготе
Не узрит он недуга истощенье.
Но я — я чужд тебе, великолепный град.
Ни тихих слез, ни бешеного смеха
Не вырвет у меня ни твой больной разврат,
Ни над святыней жалкая потеха.
Тебе уже ничем не удивить меня —
Ни гордостью дешевого безверья,
Ни коловратностью бессмысленного дня,
Ни бесполезной маской лицемерья.
Увы, столь многое прошло передо мной:
До слез, до слез страдание смешное,
И не один порыв возвышенно-святой,
И не одно великое земное
Судьба передо мной по ветру разнесла,
И не один погиб избранник века,
И не одна душа за деньги продала
Свою святыню — гордость человека.
И не один из тех, когда-то полных сил,
Искавших жадно лучшего когда-то,
Благоразумно бред покинуть рассудил
Или погиб добычею разврата;
А многие из них навеки отреклись
От всех надежд безумных и опасных,
Спокойно в чьи-нибудь холопы продались.
И за людей слывут себе прекрасных.
Любуйся ж, юноша, на пышный гордый град,
Стремись к нему с надеждой и любовью,
Пока еще тебя не истощил разврат
Иль гнев твое не обдал сердце кровью,
Пока еще тебе в божественных лучах
Сияет все великое земное,
Пока еще тебя не объял рабский страх
Иль истощенье жалкое покоя.
Великолепный град! пускай тебя иной
Приветствует с надеждой и любовью,
Кому не обнажен скелет печальный твой,
Чье сердце ты еще не облил кровью
И страшным холодом не мог еще обдать,
И не сковал уста тяжелой думой,
И ранней старости не положил печать
На бледный лик, суровый и угрюмый.
Пускай мечтает он над светлою рекой
Об участи, как та река, широкой,
И в ночь прозрачную, любуяся тобой,
Дремотою смежить боится око,
И длинный столб луны на зыби волн следит,
И очи шлет к неведомым палатам,
Еще дивясь тебе, закованный в гранит
Гигант, больной гниеньем и развратом.
Пускай, по улицам углаженным твоим
Бродя без цели, с вечным изумленьем,
Еще на многих он встречающихся с ним
Подъемлет взор с немым благоговеньем
И видеть думает избранников богов,
Светил и глав младого поколенья,
Пока лицом к лицу не узрит в них глупцов
Или рабов презренных униженья.
Пускай, томительным снедаемый огнем,
Под ризою немой волшебной ночи,
Готов поверить он, с притворством незнаком,
В зовущие увлажненные очи,
Готов еще страдать о падшей красоте
И звать в ее объятьях наслажденье,
Пока во всей его позорной наготе
Не узрит он недуга истощенье.
Но я — я чужд тебе, великолепный град.
Ни тихих слез, ни бешеного смеха
Не вырвет у меня ни твой больной разврат,
Ни над святыней жалкая потеха.
Тебе уже ничем не удивить меня —
Ни гордостью дешевого безверья,
Ни коловратностью бессмысленного дня,
Ни бесполезной маской лицемерья.
Увы, столь многое прошло передо мной:
До слез, до слез страдание смешное,
И не один порыв возвышенно-святой,
И не одно великое земное
Судьба передо мной по ветру разнесла,
И не один погиб избранник века,
И не одна душа за деньги продала
Свою святыню — гордость человека.
И не один из тех, когда-то полных сил,
Искавших жадно лучшего когда-то,
Благоразумно бред покинуть рассудил
Или погиб добычею разврата;
А многие из них навеки отреклись
От всех надежд безумных и опасных,
Спокойно в чьи-нибудь холопы продались.
И за людей слывут себе прекрасных.
Любуйся ж, юноша, на пышный гордый град,
Стремись к нему с надеждой и любовью,
Пока еще тебя не истощил разврат
Иль гнев твое не обдал сердце кровью,
Пока еще тебе в божественных лучах
Сияет все великое земное,
Пока еще тебя не объял рабский страх
Иль истощенье жалкое покоя.
вторник, 24 апреля 2007
Удивительный вальс мне сыграл Ленинград
Без рояля, без скрипок, без нот и без слов.
Удивительный вальс танцевал Летний сад,
Удивительный вальс из осенних балов.
Вальс – всегда на Вы, вальс речной волны,
Вальс мостов Невы, дальних стран.
Вальс растерянный, вальс расстрелянный,
Вальс растрельевый, вальс-туман.
В удивительном вальсе кpужились дома,
И стаpинные хpамы несли купола,
И на лучших стpаницах pаскpылись тома,
И звонили беззвучные колокола.
Вальс пустых двоpцов, вальс седых венцов,
Вальс - к лицу лицо, без пpикpас.
Вальс военных дней, смерти и огней,
Вальс судьбы моей, жизни вальс.
Вальс стаpинных дам, вальс клаксонных гамм ,
Вальс огней pеклам, вальс дождей.
Вальс недвижных поз, вальс больших стpекоз,
Вальс тpавы в покос, вальс людей...
год не знаю
Без рояля, без скрипок, без нот и без слов.
Удивительный вальс танцевал Летний сад,
Удивительный вальс из осенних балов.
Вальс – всегда на Вы, вальс речной волны,
Вальс мостов Невы, дальних стран.
Вальс растерянный, вальс расстрелянный,
Вальс растрельевый, вальс-туман.
В удивительном вальсе кpужились дома,
И стаpинные хpамы несли купола,
И на лучших стpаницах pаскpылись тома,
И звонили беззвучные колокола.
Вальс пустых двоpцов, вальс седых венцов,
Вальс - к лицу лицо, без пpикpас.
Вальс военных дней, смерти и огней,
Вальс судьбы моей, жизни вальс.
Вальс стаpинных дам, вальс клаксонных гамм ,
Вальс огней pеклам, вальс дождей.
Вальс недвижных поз, вальс больших стpекоз,
Вальс тpавы в покос, вальс людей...
год не знаю
понедельник, 23 апреля 2007
Со всей земли из гнезд насиженных,
От Колымы до моря Черного,
Слетались птицы на болота в место гиблое.
Hа кой туда вело? - Бог-леший ведает.
Hо исстари тянулись косяки.
К гранитным рекам, в небо-олово.
В трясину, в хлябь на крыльях солнце несли,
Hа черный день лучей не прятали,
А жили жадно, так, словно к рассвету расстрел.
Транжирили руду не попадя,
Любви ведро
Делили с прорвою,
Роднились с пьявками,
И гнезда вили в петлях виселиц.
Ветрам вверяли голову, огню - кресты нательные.
Легко ли быть послушником в приходе ряженых?
Христос с тобой, великий праведник,
Стакан с тобой, великий трезвенник,
Любовь с тобой, великий пакостник,
Любовь с тобой, любовь...
Тянулись косяки, да жрали легкие.
От стен сырых воняло жареным.
Так белые снега сверкали кровью
Солнцеприношения.
Да ныли-скалились собаки-нелюди,
Да чавкала зима-блокадница.
Так погреба сырые на свет-волю отпускали весну.
Шабаш!
Шабаш!
Солнце с рассвета в седле,
Кони храпят да жрут удила.
Шабаш!
Пламя таится во угле,
Hебу -- костры, ветру -- зола.
Шабаш!
Песни под стон топора,
Пляшет в огне чертополох.
Шабаш!
Жги да гуляй до утра,
Сей по земле переполох.
Шабаш!
Рысью по трупам живых,
Сбитых подков не терпит металл.
Пни, буреломы и рвы,
Да пьяной орды хищный оскал.
Памятью гибель красна.
Пей, мою кровь, пей, не прекословь.
Шабаш!
Мир тебе, воля-весна,
Мир да любовь, мир да любовь,
Со всей земли из гнезд насиженных
От Колымы до моря Черного...
1991
вопрос
От Колымы до моря Черного,
Слетались птицы на болота в место гиблое.
Hа кой туда вело? - Бог-леший ведает.
Hо исстари тянулись косяки.
К гранитным рекам, в небо-олово.
В трясину, в хлябь на крыльях солнце несли,
Hа черный день лучей не прятали,
А жили жадно, так, словно к рассвету расстрел.
Транжирили руду не попадя,
Любви ведро
Делили с прорвою,
Роднились с пьявками,
И гнезда вили в петлях виселиц.
Ветрам вверяли голову, огню - кресты нательные.
Легко ли быть послушником в приходе ряженых?
Христос с тобой, великий праведник,
Стакан с тобой, великий трезвенник,
Любовь с тобой, великий пакостник,
Любовь с тобой, любовь...
Тянулись косяки, да жрали легкие.
От стен сырых воняло жареным.
Так белые снега сверкали кровью
Солнцеприношения.
Да ныли-скалились собаки-нелюди,
Да чавкала зима-блокадница.
Так погреба сырые на свет-волю отпускали весну.
Шабаш!
Шабаш!
Солнце с рассвета в седле,
Кони храпят да жрут удила.
Шабаш!
Пламя таится во угле,
Hебу -- костры, ветру -- зола.
Шабаш!
Песни под стон топора,
Пляшет в огне чертополох.
Шабаш!
Жги да гуляй до утра,
Сей по земле переполох.
Шабаш!
Рысью по трупам живых,
Сбитых подков не терпит металл.
Пни, буреломы и рвы,
Да пьяной орды хищный оскал.
Памятью гибель красна.
Пей, мою кровь, пей, не прекословь.
Шабаш!
Мир тебе, воля-весна,
Мир да любовь, мир да любовь,
Со всей земли из гнезд насиженных
От Колымы до моря Черного...
1991
вопрос
воскресенье, 15 апреля 2007
пески Петербурга заносят нас...
Опять стою я над Невой,
И снова, как в былые годы,
Смотрю и я, как бы живой,
На эти дремлющие воды.
Нет искр в небесной синеве,
Все стихло в бледном обаянье,
Лишь по задумчивой Неве
Струится лунное сиянье.
Во сне ль все это снится мне,
Или гляжу я в самом деле,
На что при этой же луне
С тобой живые мы глядели?
1868
И снова, как в былые годы,
Смотрю и я, как бы живой,
На эти дремлющие воды.
Нет искр в небесной синеве,
Все стихло в бледном обаянье,
Лишь по задумчивой Неве
Струится лунное сиянье.
Во сне ль все это снится мне,
Или гляжу я в самом деле,
На что при этой же луне
С тобой живые мы глядели?
1868
четверг, 12 апреля 2007
пески Петербурга заносят нас...
Непохожи друг на друга реки,
С этою рекой Нева не сёстры,
Но как будто корабельщик некий
Там и тут воздвиг такие ж ростры.
Подымают якорь мореходы,
Отплывают, как Колумб, на запад...
Излучают медленные воды
Океанский и солёный запах...
Только что корабль новый прибыл,
Может быть, из города Петрова.
На базаре серебрятся рыбы
Самого последнего улова.
Город - ключ к морским седым просторам,
Город - морю крепость и препона.
Дым табачный, пиво, кости, споры
За дверями каждого притона.
Знаю я, какие могут зовы
Здесь рождаться в час глухой, закатный...
Вот над морем небеса багровы...
Шкипер, шкипер, нет тебе возврата.
Бордо, 1 сентября 1931
С этою рекой Нева не сёстры,
Но как будто корабельщик некий
Там и тут воздвиг такие ж ростры.
Подымают якорь мореходы,
Отплывают, как Колумб, на запад...
Излучают медленные воды
Океанский и солёный запах...
Только что корабль новый прибыл,
Может быть, из города Петрова.
На базаре серебрятся рыбы
Самого последнего улова.
Город - ключ к морским седым просторам,
Город - морю крепость и препона.
Дым табачный, пиво, кости, споры
За дверями каждого притона.
Знаю я, какие могут зовы
Здесь рождаться в час глухой, закатный...
Вот над морем небеса багровы...
Шкипер, шкипер, нет тебе возврата.
Бордо, 1 сентября 1931
пятница, 06 апреля 2007
«А судьи кто?»
Стихи созданы чтобы их слушать. Да здравствует технология!
Мандельштам "Петербургские Строфы" Послушать
прочитать еще раз
Мандельштам "Петербургские Строфы" Послушать
прочитать еще раз
четверг, 01 марта 2007
абсолютная кошка
ГРИГОРИЙ МАРК
ПЕТЕРБУРГСКИЕ СТАНСЫ
Посвящается Владимиру Гандельсману, автору книги “Там на Неве дом”.
1
Дождем отполированный,
Графин пузатый купола
Сквозь синий воздух светится
В футляре золотом.
Струится свет с Исакия,
Полощется и хлюпает
Внутри вино закатное
Под пробкою с крестом.
Посапывая, греется
Собора туша сонная,
Вдыхает слизь болотную,
Вся, как орган, гудит,
И хороводом медленным
Колонны многотонные
Плывут вокруг Исакия
В гранитных бигуди.
Качаясь в люльке месяца,
Храм Божий отражается
Над Петербургом нищенским
В зеркальных облаках.
Из купола прозрачного
По небу растекается
Бессмысленною роскошью
Сияющий закат.
читать дальше
ПЕТЕРБУРГСКИЕ СТАНСЫ
Посвящается Владимиру Гандельсману, автору книги “Там на Неве дом”.
1
Дождем отполированный,
Графин пузатый купола
Сквозь синий воздух светится
В футляре золотом.
Струится свет с Исакия,
Полощется и хлюпает
Внутри вино закатное
Под пробкою с крестом.
Посапывая, греется
Собора туша сонная,
Вдыхает слизь болотную,
Вся, как орган, гудит,
И хороводом медленным
Колонны многотонные
Плывут вокруг Исакия
В гранитных бигуди.
Качаясь в люльке месяца,
Храм Божий отражается
Над Петербургом нищенским
В зеркальных облаках.
Из купола прозрачного
По небу растекается
Бессмысленною роскошью
Сияющий закат.
читать дальше
человек, который чего-то стоит- это тот, кто может улыбаться, когда всё идет к чертям
Плюс один, ноль, плюс два, почернела Зима
Расцветает Январь язвой неба, ха-ха!
С юга ветер приполз, неспособный на бег,
Пожирает, дохляк, пересоленный снег.
А за ним, как чума - Весна.
А на Невский слетелася стая сапог,
А на Невском такая стоит кутерьма,
А над Невским в глазок наблюдает тюрьма
Состоящая из одиноких мужчин,
Ни нашедших причин дарового тепла.
Непонятна весьма - Весна.
А в каналах вода отражает мосты
И обрывы дворцов, и колонн леса
И стога куполов, и курятник-киоск,
Раздающий за так связки вяленых роз.
А культура, вспотев в целлофане дождей,
Объявляет для всех Ночи Белых Ножей
И боимся все мы, что дойдем до войны...
Виновата она - Весна.
Эй, Ленинград, Петербург, Петроградище
Марсово пастбище, Зимнее кладбище.
Отпрыск России, на мать не похожий
Бледный, худой, евроглазый прохожий.
Герр Ленинград, до пупа затоваренный,
Жареный, пареный, дареный, краденый.
Мсье Ленинград, революцией меченный,
Мебель паливший, дом перекалеченный.
С окнами, бабками, львами, титанами,
Липами, сфинксами, медью, Аврорами.
Сэр Ленинград, Вы теплом избалованы,
Вы в январе уже перецелованы.
Жадной весной ваши с ней откровения
Вскрыли мне вены тоски и сомнения.
Пан Ленинград, я влюбился без памяти
В Ваши стальные глаза...
Напои до пьяна - Весна.
Расцветает Январь язвой неба, ха-ха!
С юга ветер приполз, неспособный на бег,
Пожирает, дохляк, пересоленный снег.
А за ним, как чума - Весна.
А на Невский слетелася стая сапог,
А на Невском такая стоит кутерьма,
А над Невским в глазок наблюдает тюрьма
Состоящая из одиноких мужчин,
Ни нашедших причин дарового тепла.
Непонятна весьма - Весна.
А в каналах вода отражает мосты
И обрывы дворцов, и колонн леса
И стога куполов, и курятник-киоск,
Раздающий за так связки вяленых роз.
А культура, вспотев в целлофане дождей,
Объявляет для всех Ночи Белых Ножей
И боимся все мы, что дойдем до войны...
Виновата она - Весна.
Эй, Ленинград, Петербург, Петроградище
Марсово пастбище, Зимнее кладбище.
Отпрыск России, на мать не похожий
Бледный, худой, евроглазый прохожий.
Герр Ленинград, до пупа затоваренный,
Жареный, пареный, дареный, краденый.
Мсье Ленинград, революцией меченный,
Мебель паливший, дом перекалеченный.
С окнами, бабками, львами, титанами,
Липами, сфинксами, медью, Аврорами.
Сэр Ленинград, Вы теплом избалованы,
Вы в январе уже перецелованы.
Жадной весной ваши с ней откровения
Вскрыли мне вены тоски и сомнения.
Пан Ленинград, я влюбился без памяти
В Ваши стальные глаза...
Напои до пьяна - Весна.
вторник, 20 февраля 2007
- Where does this road lead to? - I don't know, it's not on the map!
Хочешь, я полюблю твой Питер?
так, без денег, без ничего...
Бледно-желтое солнце в зените
как жетончики на метро...
И промозглую ватную сырость
и линейность больших дорог
все, что ночью так долго снилось
и еще кое-что - между строк...
Хочешь, я полюблю твой Питер?
Не за что-то, а просто так.
Поезда под откос - ловите...
Поезда под откос - пустяк.
Никаких повреждений - смотрите...
Так удачно - упали в листву...
Хочешь, я полюблю твой Питер?
Ну а ты - полюби Москву...
(с) ?
так, без денег, без ничего...
Бледно-желтое солнце в зените
как жетончики на метро...
И промозглую ватную сырость
и линейность больших дорог
все, что ночью так долго снилось
и еще кое-что - между строк...
Хочешь, я полюблю твой Питер?
Не за что-то, а просто так.
Поезда под откос - ловите...
Поезда под откос - пустяк.
Никаких повреждений - смотрите...
Так удачно - упали в листву...
Хочешь, я полюблю твой Питер?
Ну а ты - полюби Москву...
(с) ?
суббота, 17 февраля 2007
Let's Dance to Joy Division
1.
Петербург, как известно, маленький город.
Он был чуть больше, когда я был молод,
Но вдоль-поперек мною прожит и пройден
Для путешествий он стал непригоден.
Теперь что проспекты, что переулки —
Не для путешествия всё. Для прогулки.
Ну что ж, прогуляемся. Встанем со стула.
Рискнем разогнуть всё, что время согнуло.
Разомнем позвонки, почувствуем возраст:
С утра суставы хрустят, как хворост.
Будем сидеть — превратимся в овощ.
Пойдем! Там — Питер, и он нам в помощь.
читать дальше
2005г.
...
Петербург, как известно, маленький город.
Он был чуть больше, когда я был молод,
Но вдоль-поперек мною прожит и пройден
Для путешествий он стал непригоден.
Теперь что проспекты, что переулки —
Не для путешествия всё. Для прогулки.
Ну что ж, прогуляемся. Встанем со стула.
Рискнем разогнуть всё, что время согнуло.
Разомнем позвонки, почувствуем возраст:
С утра суставы хрустят, как хворост.
Будем сидеть — превратимся в овощ.
Пойдем! Там — Питер, и он нам в помощь.
читать дальше
2005г.
...
среда, 07 февраля 2007
Никогда не стоит забывать про ребенка внутри себя!Ведь именно ребенок внутри нас не дает нам окончательно сойти с ума! J.D.
Сознанье строгое есть в жестах Немезиды:
Умей читать условные черты:
Пред тем как сбылись Мартовские Иды,
Гудели в храмах медные щиты...
Священный занавес был в скинии распорот:
В часы Голгоф трепещет смутный мир...
О, бронзовый Гигант! ты создал призрак-город,
Как призрак-дерево из семени - факир.
В багряных свитках зимнего тумана
Нам солнце гневное явило лик втройне,
И каждый диск сочился, точно рана...
И выступила кровь на снежной пелене.
А ночью по пустым и гулким перекресткам
Струились шелесты невидимых шагов,
И город весь дрожал далеким отголоском
Во чреве времени шумящих голосов...
Уж занавес дрожит перед началом драмы,
Уж кто-то в темноте - всезрящий, как сова, -
Чертит круги, и строит пентаграммы,
И шепчет вещие заклятья и слова.
1905
Умей читать условные черты:
Пред тем как сбылись Мартовские Иды,
Гудели в храмах медные щиты...
Священный занавес был в скинии распорот:
В часы Голгоф трепещет смутный мир...
О, бронзовый Гигант! ты создал призрак-город,
Как призрак-дерево из семени - факир.
В багряных свитках зимнего тумана
Нам солнце гневное явило лик втройне,
И каждый диск сочился, точно рана...
И выступила кровь на снежной пелене.
А ночью по пустым и гулким перекресткам
Струились шелесты невидимых шагов,
И город весь дрожал далеким отголоском
Во чреве времени шумящих голосов...
Уж занавес дрожит перед началом драмы,
Уж кто-то в темноте - всезрящий, как сова, -
Чертит круги, и строит пентаграммы,
И шепчет вещие заклятья и слова.
1905
вторник, 06 февраля 2007
True values ...
Питер, Питер...
Ты столько знаешь, ты много видел,
И все, что я хочу сказать тебе -
Это только слова.
Я снова покупаю билет на поезд.
Чуть-чуть ревнуя и немного расстроившись,
Провожает меня до вокзала
Ночная Москва.
Небо, небо...
Над тобою совсем другое небо,
Морозным воздухом дышит Невский,
Скоро зима.
А я иду и всем улыбаюсь,
Я выше облака поднимаюсь,
И мне кивают, снимая шляпы,
На Невском дома.
Где-то, где-то
В любимых парках укрылось лето,
И мелкий дождик на водосточной
Играет трубе.
Нырнуло эхо в дворы-колодцы,
По старой крыше гуляет солнце,
И пахнет кофе, и все кофейни
Зовут к себе.
Здравствуй, город!
Пройду по площади вдоль собора.
А у тебя есть крейсер Аврора
И много других кораблей.
А у меня лишь одна гитара,
Немного пара из самовара,
В руке синица, которой снится
Клин журавлей.
А я живу на другой планете.
Там мало света и вечный ветер.
И, будто расстроенные струны,
Гудят провода.
А иногда там бывает плохо,
И до рассвета еще так долго,
Тогда я все оставляю как есть
И возвращаюсь сюда.
О, эти старые мостовые!
Они все помнят, они живые,
И каждый каменный всадник по-прежнему
Верит в мечты.
А я стою незаметной тенью
В пальтишке ветхом под звездной сенью,
В который раз, замирая, смотрю,
Как разводят мосты.
Ты столько знаешь, ты много видел,
И все, что я хочу сказать тебе -
Это только слова.
Я снова покупаю билет на поезд.
Чуть-чуть ревнуя и немного расстроившись,
Провожает меня до вокзала
Ночная Москва.
Небо, небо...
Над тобою совсем другое небо,
Морозным воздухом дышит Невский,
Скоро зима.
А я иду и всем улыбаюсь,
Я выше облака поднимаюсь,
И мне кивают, снимая шляпы,
На Невском дома.
Где-то, где-то
В любимых парках укрылось лето,
И мелкий дождик на водосточной
Играет трубе.
Нырнуло эхо в дворы-колодцы,
По старой крыше гуляет солнце,
И пахнет кофе, и все кофейни
Зовут к себе.
Здравствуй, город!
Пройду по площади вдоль собора.
А у тебя есть крейсер Аврора
И много других кораблей.
А у меня лишь одна гитара,
Немного пара из самовара,
В руке синица, которой снится
Клин журавлей.
А я живу на другой планете.
Там мало света и вечный ветер.
И, будто расстроенные струны,
Гудят провода.
А иногда там бывает плохо,
И до рассвета еще так долго,
Тогда я все оставляю как есть
И возвращаюсь сюда.
О, эти старые мостовые!
Они все помнят, они живые,
И каждый каменный всадник по-прежнему
Верит в мечты.
А я стою незаметной тенью
В пальтишке ветхом под звездной сенью,
В который раз, замирая, смотрю,
Как разводят мосты.
Чайники вперед!
Давид Паташинский
====================
Запомните, читайте по губам ледяным,
смотрите в глазах, белых, как слепой град,
мой город больше вашей любой страны,
мой город называется Ленинград,
В моем городе пишут еще стихи,
гуляют, белым ночам
посвящая обрывки безнадежной тоски,
когда, как стая волчар,
компания обугленных временем жигулей
выносит вас в синеву невских полей.
Мой город называется блокадная белизна
губ старушки, хлеб мечтающей из окна,
бетонные завитушки, львов чугунные кренделя,
друг Пушкин, они совсем забыли тебя,
они заняты базар-вокзалом на семерых
воры слов, любители мошкары
самих себя, пламенных болтунов,
семья несостоявшихся казанов.
Я знаю, что вас всех седая породила Москва,
старик Киев, прошлогодняя сухая листва,
такие у вас глаза, что выгорает сукно,
и на душе темно.
Ветер надут гелием, как пыльцой,
окнами, мерцающими во тьме,
людьми, которые жизни сбежав простой,
иногда подходят ко мне.
В моем городе пыль водяная насыщена,
пью ее всем памяти жадным ртом,
и Нева, как нелюбимая женщина,
плачет под разводным мостом.
====================
Запомните, читайте по губам ледяным,
смотрите в глазах, белых, как слепой град,
мой город больше вашей любой страны,
мой город называется Ленинград,
В моем городе пишут еще стихи,
гуляют, белым ночам
посвящая обрывки безнадежной тоски,
когда, как стая волчар,
компания обугленных временем жигулей
выносит вас в синеву невских полей.
Мой город называется блокадная белизна
губ старушки, хлеб мечтающей из окна,
бетонные завитушки, львов чугунные кренделя,
друг Пушкин, они совсем забыли тебя,
они заняты базар-вокзалом на семерых
воры слов, любители мошкары
самих себя, пламенных болтунов,
семья несостоявшихся казанов.
Я знаю, что вас всех седая породила Москва,
старик Киев, прошлогодняя сухая листва,
такие у вас глаза, что выгорает сукно,
и на душе темно.
Ветер надут гелием, как пыльцой,
окнами, мерцающими во тьме,
людьми, которые жизни сбежав простой,
иногда подходят ко мне.
В моем городе пыль водяная насыщена,
пью ее всем памяти жадным ртом,
и Нева, как нелюбимая женщина,
плачет под разводным мостом.
Чайники вперед!
Ирине Белой
на ваське безвременье, будто бы стрелки часов
застыли, и жители перерождаются в сов,
а в воду краями врезается купол свинцовый.
тебя охраняет любой отведенный засов:
тучков, биржевой, благовещенский или дворцовый.
ужель еще веришь и ждешь, что однажды в ночи
затеплятся две неоплывших носатых свечи,
и двинется к северу прежде недвижная стрелка
от той петропавловской дуры, что ныне молчит
обманно, но в полдень опять заведет перестрелку?
здесь, верно, навеки сошлись времена и миры.
гляди: о батоне насущном забыв до поры,
ложась на крыло, смотрит полуголодная птица,
как в реку камнями лет триста катятся шары,
а им с пьедесталов своих невозможно скатиться.
на ваське безвременье, будто бы стрелки часов
застыли, и жители перерождаются в сов,
а в воду краями врезается купол свинцовый.
тебя охраняет любой отведенный засов:
тучков, биржевой, благовещенский или дворцовый.
ужель еще веришь и ждешь, что однажды в ночи
затеплятся две неоплывших носатых свечи,
и двинется к северу прежде недвижная стрелка
от той петропавловской дуры, что ныне молчит
обманно, но в полдень опять заведет перестрелку?
здесь, верно, навеки сошлись времена и миры.
гляди: о батоне насущном забыв до поры,
ложась на крыло, смотрит полуголодная птица,
как в реку камнями лет триста катятся шары,
а им с пьедесталов своих невозможно скатиться.